<p><em>Хотя жизнь человека и составляет столетний срок,</em></p>
<div><em>Никто не в состоянии знать, исчерпает [он годы] в долголетии или в &ndash; безвременной смерти.</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>Вчерашним днем [еще] по улице ехал верхом на коне,</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>А сегодняшним утром лежит в гробу труп, [погруженный в смертный] сон.</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>Оставлены [одни] жена и богатства, у них [больше] нет господина.</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>В том, что последствия дурных дел не замедлят прийти, трудно себя обмануть,</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>[Если] не ищешь великое снадобье, то как же встретишь его?</em></div>
<div><em>&nbsp;</em></div>
<div><em>[Тот, кто надеется] не плавя встретить его, тот лишь безмозглый дурак.</em></div>
<div>&nbsp;</div>
<div>&nbsp;</div>
<div>Первые два стиха &laquo;Глав о прозрении истины&raquo; представляют собой введение в текст и посвящены обоснованию важности поисков бессмертия. Аргументация, используемая Чжан Бо-дуанем в первом восьмистишии, достаточно традиционна для даосских текстов: это указание на бренность мирской жизни и всех ее благ и ничтожность их по сравнению со смертью &mdash; уделом любого существа, не обретшего Дао. Очень традиционна и лексика восьмистишия. Обращает на себя внимание использование Чжан Бо-дуанем буддийских образов и терминов, свидетельствующее о сильном влиянии на автора буддизма В первом восьмистишии жизнь человека сравнивается с пузырем на поверхности воды. Это образ весьма распространенный в буддийской литературе (см., например, заключительную <i>гатху </i>&laquo;Ваджраччхедика Праджняпарамита сутры&raquo; &mdash; &laquo;Алмазной сутры&raquo;).</div>
<div>Однако нельзя не видеть уже и здесь отличия даосского подхода к проблеме жизни и смерти от собственно буддийского. Чжан Бо-дуань отнюдь не говорит о бренности и тщете жизни как таковой. Напротив, бездумное времяпрепровождение тем и плохо, что, отвле-кая людей от поисков Дао, неминуемо ведет к смерти. Следовательно, здесь жизнь, скорее, уподоблена хрупкой драгоценности, столь же легко разрушимой, как и пузырь на поверхности воды.</div>
<div>Способам ее &laquo;укрепления&raquo; или &laquo;питания&raquo; <i>(ян шэн) </i>и посвящено сочинение Чжан Бо-дуаня. Любопытно и то, что состояние, ведущее к бессмертию, Чжан Бо-дуань называет &laquo;отсутствием&raquo; (у). Это не небытие или смерть, а обозначение особого онтологического статуса Дао как иного, нежели статус наличного бытия вещей, его сверхбытия как самодовлеющего в себе. Вместе с тем это отсутствие является источником бытия и жизни.</div>
<div>Само понимание онтологической первоосновы как источника телесной жизненности, а возвращения к этой основе &mdash; как центрального пункта обретения бессмертия (ибо именно из ее небытия, ничто, покоя, мрака адепт будет творить новое бытие, из нее рождается &laquo;просветленность&raquo; &mdash;<i>мин) </i>еще раз подтверждает отличие средневекового даосизма от буддизма, несмотря на все влияния последнего. Дело в том, что общим направлением эволюции даосизма был рост его &laquo;спиритуализации&raquo; и &laquo;психологизации&raquo;, причем не последнюю роль в этом процессе сыграл буддизм. И все же все медитативные приемы даосизма, направленные на постижение вечной истины Дао, в конечном счете венчались по представлениям последователей даосизма, одухотворением телесности и обновлением, после которого преображенный адепт вновь возвращается в свой сакрализованный космос, зиждущийся на этой таинственной первооснове, блистающий всеми красками и отнюдь не желающий терять свое многообразие и исчезать ради некоей реальности высшего порядка. В связи с этим уместно вспомнить одну из легенд, связанных с именем Чжан Бо-дуаня.</div>
<div>Согласно &laquo;Полному собранию жизнеописания бессмертных&raquo; (&laquo;Ле сянь цюань чжуань&raquo;, см.: Дэвис Т. Л., Чжао Юнь-цунь, 1939, с. 99), Чжан Бо-дуань был дружен с буддийским монахом по имени Дин-хуэй (&laquo;Сосредоточенный в мудрости&raquo;), который обладал чудесной способностью за несколько мгновений преодолевать гигантские расстояния. Чжан Бо-дуань также овладел этим искусством.</div>
<div>Однажды друзья поспорили, кто из них преуспел больше. Они решили отправиться за тысячи <i>ли </i>в Янчжоу полюбоваться цветущими &laquo;яшмовыми гортензиями&raquo; <i>(цюн хуа) </i>и сорвать по цветку на память. Погрузившись в медитацию, они вмиг преодолели расстояние, погуляли в парке и вернулись назад, причем Дин-хуэй опередил Чжан Бо-дуаня. Однако ликовал он недолго: в его руках ничего не оказалось, а Чжан Бо-дуань цветок принес.</div>
<div>Ученики спросили даоса о причине. Чжан Бо-дуань ответил: &laquo;Когда я изучал путь золота и киновари, я совершенствовал и природную сущность <i>(син) </i>и жизненность <i>(мин). </i>Когда собираю [себя] воедино, тогда имею материальное тело (син), когда рассеиваюсь, то становлюсь пневмой. Когда я прибыл [в Янчжоу], то был лишь истинным духом, но там обрел материальное тело. Таков дух ян. Монах благодаря своей тренировке достиг результата быстро: ведь он не видел его материального тела или тени. Таков дух инь. Дух не может передвигать вещи&raquo;.</div>
<div>Таким образом, и средневековый даосизм в полной мере сохранил установку на телесность и определенный натурализм.</div>
<div>Здесь же, во 2-м стихе, появляется мотив, постоянно повторяющийся на протяжении всего текста, &mdash; о необходимости упорного труда, без которого невозможно обретение &laquo;великого снадобья бессмертия!&raquo; <i>(даяо).</i>&nbsp;</div>