<p>
<div><i><img height="300" align="right" width="312" src="/sites/zyq108.com/files/u3/ChBD_9.jpg" alt="" />О нем [одном] говорят мириады книг, о бессмертии; </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Только золото и киноварь &mdash; корень и праотец. </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Опираются они на триграмму &laquo;земля&raquo;, порождая жизнь, завершая телесность; </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Зерно же заложено было тогда, когда в семью <span>цянь привела симпатия. </span></i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Не удивляйтесь, что тайны Пружины Небес раскрыты все [здесь] до конца, </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>[Сделаю] так по причине той, что и ученые [часто] морочат себя; </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Если же человек уяснил полностью смысл [всех] стихов, </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div><i>Он узрит Трех Чистых [на небесах] и Высочайшего старца. </i></div>
<div>&nbsp;</div>
<div>&nbsp;</div>
<div>Последнее восьмистишие непосредственно продолжает предыдущее, завершая первый цикл &laquo;Глав о прозрении истины&raquo;. Ко времени жизни Чжан Бо-дуаня в кругах последователей внутренней алхимии уже сложилась концепция, согласно которой внешняя алхимия всегда была только измышлением невежд, не понявших даосской символики, а все книги по внешней алхимии в действительности являются руководствами по алхимии внутренней. Исторически это, как уже отмечалось, совершенно неправильно, т. к. до IX&mdash;X вв. внешняя алхимия безусловно считалась столь же эзотеричной, как и внутренняя. Эта точка зрения внутренних алхимиков и отражена в первых двух строках 16-го восьмистишия. Следующие две строки вновь говорят о происхождении эликсира из двух пневм <i>инь ци </i>и <i>ян ци </i>(триграммы &laquo;земля&raquo;, <i>кунъ, </i>и &laquo;не6о&raquo;, <i>цянъ). </i>Кроме того, процесс внутренней алхимии начинается в <i>инъных. </i>центрах тела <i>(кунъ), </i>а завершается в <i>янных (цянъ). </i>Именно там соитие полярных пневм и порождает, по мысли даосов, зародыш бессмертного тела.</div>
<div>Во втором четверостишии Чжан Бо-дуань вновь говорит о тайном эзотерическом характере своего текста, раскрывающего тайны бессмертия, понимание которых позволит адепту зреть &laquo;Трех Чистых&raquo; <i>(сань цин) </i>&mdash; три лика Дао, три ею аспекта или эманации (три пневмы; об их роли в даосской литургике см. выше), обычно символически изображаемых в виде триады божеств - Нефритовых императоров, а также созерцать &laquo;Высочайшего старца&raquo; (<i>тай шан вэн), </i>т. е. обожествленного Лао-цзы, отождествленного с телом Дао.</div>
<div>На этом заканчивается I часть &laquo;Глав о про-истины&raquo;.</div>
<div>Таким образом, из текста проанализированных фрагментов &laquo;Глав о прозрении истины&raquo; отчетливо видны ритуализм (интериоризированный, внефеноменальный) внутренней алхимии и ее рецептурность. Последнее, впрочем, характерно для всех традиционных культур [см.: Рабинович В, Л., 1979, с. 43&mdash;69].</div>
<div>Этот ритуализм тесно связан и с даосской литургикой, в которой мистерия пестования бессмертного зародыша объективируется, становясь ритуалом в собственном смысле. Даосская литургика заимствует и язык внутренней алхимии, терминология которой весьма репрезентативна в трактате Чжан Бо-дуаня, Другими словами, богослужение и делание внутреннего алхимика взаимопреобразуемы и одно может быть описано языком другого.</div>
<div>Алхимия всегда склонна к ритуализации и в своем развитии совершенно закономерно приходит к интерноризации, ибо общей тенденцией ее эволюции, с одной стороны, был рост знания ритуального фактора, а с другой <i>&mdash; </i>медитативно интровертивной направленности, что полностью совпало и обрело завершенность и реализацию во внутренней алхимии. Соответственно возрастал и удельный вес этического на чала в алхимии, правда всегда рассматривавшегося как подчиненный (борьба со страстями и эмоциями как предварительное условие обретения совершенства).</div>
<div>Мораль также интериоризируется и интровертируется, и внутренний мир адепта становится самодовлеющей реальностью. Усиливаются мотивы эскапизма, правда весьма своеобразно. Адепт <i>&mdash; </i>это целостный мир, следовательно, можно уйти от мирской суеты, оставаясь в миру, посредством ухода в себя и свою внутреннюю жизнь. Это, таким образом, эскапизм, призывающий не к пострижению и отшельничеству, а к самообособленности и интроверсии. Понятно, что катализатором последней тенденции было влияние буддизма, особенно в его чаньской форме.</div>
<div>В СОЦИАЛЬНОМ плане подобная интровертивная этика при всем ее кажущемся неприятии социума и внешнего мира, который на шкале ценностей занимал место неизмеримо ниже, нежели микрокосм индивида, ставший основным предметом философии после VIII<i>&mdash;</i>IX вв. [см.: Мартынов А. С., 1982, с. 285<i>&mdash;</i>287], была тем не менее отнюдь не формой протеста, а, наоборот, моральной санкцией этого общества, и поэтому все призывы к &laquo;уходу из мира пребывая в мире&raquo;, по существу, являлись констатацией признания онтологической вечности его status quo, и потому прекрасно вписывались в традиционную систему ценностей старого Китая.</div>
</p>